С такой инициативой выступил член комиссии Общественной палаты РФ Евгений Машаров. По его мнению, компания с государственным участием могла бы заниматься добычей цифровых валют наравне с действующими легальными майнерами. Это, как считает автор инициативы, позволит усилить контроль за отраслью, эффективнее использовать свободные энергетические мощности и повысить экономическую и энергетическую безопасность страны.
"Считаю, что настало время поднять вопрос о создании компании промышленного майнинга с государственным участием, которая бы осуществляла майнинг цифровых валют на территории Российской Федерации наравне с уже работающими легальными майнерами", - сказал Машаров.
Предполагается, что новая структура могла бы перенять зарубежные практики полного цикла — от добычи криптовалюты до её последующей реализации. Подобная практика — когда государство напрямую или через подконтрольные структуры занимается промышленным майнингом — существует в нескольких странах:
Бутан
Государственный инвестиционный холдинг Druk Holding & Investments (DHI) с 2019 года в тайне (а с 2023 года открыто) управляет крупными майнинговыми мощностями, используя избыток дешёвой гидроэлектроэнергии. По сути, это и есть национальная майнинговая компания, нацеленная на пополнение бюджета. Сейчас Бутан активно строит новый майнинг-центр на 600 МВт в рамках «города осознанности» Гелепху.
Венесуэла
После легализации майнинга государство обязало всех майнеров регистрироваться в Национальном управлении криптоактивов (Sunacrip).
В ходе рейдов нелегальное оборудование конфисковывалось и не уничтожалось, а передавалось в государственные майнинг-центры, которые управлялись военными или госкомпаниями (например, при электростанциях).
Позже, в 2024 году, из-за коррупционных скандалов и кризиса в энергосистеме правительство ввело запрет на майнинг и отключало даже государственные фермы, но модель «изъял — поставил в госцентр» использовалась несколько лет.
Сальвадор
Правительство напрямую участвует в майнинге через государственные геотермальные станции:
Государственная компания LaGeo выделила мощности для майнинга биткоина на вулканической энергии.
Запущен масштабный проект Volcano Energy, где контрольный пакет принадлежит частным инвесторам, но государство имеет долю и получает роялти, а энергия предоставляется госкомпанией.
Иран
В Иране государство не создавало единую национальную компанию, но разрешило государственным электростанциям напрямую сдавать мощности майнерам по специальным тарифам при условии использования избыточной генерации (особенно на ТЭС в неплановые часы). Кроме того, государственная энергосеть Tavanir жёстко регулирует отрасль, выдаёт лицензии и изымает оборудование «серых» майнеров.
КНДР
Хотя власти КНДР это отрицают, доклады Совета Безопасности ООН и экспертов по кибербезопасности неоднократно фиксировали, что северокорейские госструктуры занимаются майнингом криптовалют. Для этого используются ботнеты, похищенные вычислительные мощности за рубежом и, предположительно, собственные центры с доступом к дешёвой электроэнергии. Полученные средства идут на финансирование государственных программ в обход санкций.
Лаос
После легализации майнинга в 2021 году государственная корпорация Électricité du Laos (EDL) стала основным поставщиком энергии для майнеров из Китая и других стран, а правительство создало совместные предприятия с частными операторами. На пике (до ужесточения регулирования в 2023–2024 годах) на майнинг уходило до трети всей вырабатываемой в стране гидроэлектроэнергии, что сделало государство ключевым бенефициаром этого бизнеса.
Оман
Oman Investment Authority (OIA) — государственный инвестфонд Султаната — вошёл в капитал крупных майнинговых центров. Совместно с компанией Phoenix Group он строит майнинг-фермы общей мощностью до 200 МВт (проект Green Data City). Государство предоставляет землю и энергоресурсы, напрямую получая долю в операционной прибыли.
Аргентина
Национальная нефтяная компания YPF (Yacimientos Petrolíferos Fiscales) с 2022 года развивает собственные майнинговые установки на месторождениях. Компания использует попутный газ, который раньше сжигался в факелах, превращая его в доход от добычи криптовалют. Пилотный проект в Vaca Muerta был признан успешным, и YPF продолжает его масштабировать в партнёрстве с частными операторами.
Эфиопия
С 2024 года государственная энергетическая монополия Ethiopian Electric Power (EEP) напрямую заключает контракты с майнинговыми компаниями, предоставляя им дешёвую гидроэлектроэнергию с плотины «Хыдасе» (GERD). К началу 2025 года EEP подписала соглашения уже с 25 майнинг-операторами, сделав государственного энергосбытовика ключевым выгодополучателем и оператором размещения мощностей.
ОАЭ
Суверенный фонд ADQ: Фонд Абу-Даби (ADQ) в 2023–2024 годах вложил $2 млрд в ведущие майнинговые компании — американскую Marathon Digital и местную Zero Two (ранее FS Innovation).
Строительство мега-центров с господдержкой: Совместное предприятие Marathon Digital и Zero Two при поддержке ADQ строит в Абу-Даби крупнейший на Ближнем Востоке майнинг-центр с иммерсионным охлаждением (проект Abu Dhabi Global Market). К 2025–2026 годам суммарная мощность этих площадок должна была достичь сотен мегаватт. Государство предоставляет землю, стабильную энергию и регуляторную поддержку.
Ядерная энергия для майнинга: В 2025 году появились сообщения, что Emirates Nuclear Energy Corporation (госкомпания) и Abu Dhabi Ports изучают возможность размещения майнинговых мощностей рядом с АЭС Барака, чтобы использовать дешёвую и чистую энергию для добычи криптовалют.
Позиция хаба: Абу-Даби и Дубай через свои государственные регуляторы (ADGM, VARA) создали либеральные условия для легального майнинга, привлекая международный капитал.
Оценка успешности государственных программ по майнингу сильно разнится от страны к стране. Общей картины нет: есть примеры успеха, есть провалы, а некоторые проекты пока слишком молоды для окончательных выводов.
Прибыльные или стратегически оправданные проекты:
Бутан
К концу 2024 года на кошельках DHI находилось свыше 13 000 BTC, что сделало майнинг одним из крупнейших источников дохода для страны с населением менее 800 тысяч человек.
Огромные избытки ГЭС (особенно летом) теперь монетизируются напрямую в твёрдую криптовалюту, не требуя экспорта электроэнергии в Индию по невыгодным тарифам.
Проект однозначно успешен и продолжает масштабироваться (строительство центра на 600 МВт в Гелепху).
ОАЭ
Строятся крупнейшие в регионе майнинг-центры с иммерсионным охлаждением, к ним планируется подвести энергию от АЭС Барака. Это пока инвестиционная фаза, но благодаря росту акций Marathon и притоку международных майнеров в Абу-Даби, фонд уже демонстрирует нереализованную прибыль и стратегический выигрыш: страна становится глобальным хабом.
Стратегически и финансово выглядит успешно, диверсифицируя экономику Эмиратов.
Эфиопия
За короткий срок EEP стала получать сотни миллионов долларов в год за электроэнергию, которая иначе пропадала бы или продавалась по копеечным тарифам соседям. Это сразу улучшило валютную выручку госкомпании.
Долгосрочный успех под вопросом из-за риска роста внутреннего потребления и возможного дефицита для населения, но пока программа считается успешной для наполнения бюджета.
Сальвадор
С 2021 года государство намайнило около 474 BTC (без учёта покупок на рынке). Проект стал скорее PR-инструментом для привлечения криптотуристов и символом политики президента Букеле.
Финансово это не главный источник дохода, но благодаря общему росту биткоина нереализованная прибыль есть. Как государственная пиар-программа — успешен.
Смешанные результаты:
Иран
Государство разрешило майнинг, выдаёт лицензии и получает с этого высокие экспортные тарифы.
Легальные майнеры приносят казне около $100–150 млн в год. Однако страна хронически страдает от летних блэкаутов, в которых власти регулярно обвиняют как раз нелегальных майнеров (а иногда и легальных, отключая их).
Государство не справилось с «серым» сектором. В ходе рейдов конфискованы десятки тысяч устройств, но проблема не решена, а баланс между доходом и энергокризисом остается крайне шатким.
Аргентина
Пилотный проект в Vaca Muerta показал сокращение сжигания газа и получение криптовалюты. Это превращает экологический штраф в прибыль.
Проект локальный и небольшой, он не стал заметной строкой в бюджете YPF. Успешен как технологическая инновация, но не как значимая государственная программа.
КНДР
По оценкам ООН, КНДР крадёт и майнит сотни миллионов долларов, финансируя ракетную программу. Программа успешна с точки зрения обхода санкций, но осуществляется криминальными методами (взломы бирж, шифровальщики), что наносит глобальный ущерб.
Оман
Проект Green Data City только выходит на окупаемость. Государство получает долю в прибыли и диверсифицирует энергосбыт, но сказать, что программа уже окупилась и принесла сверхдоходы, пока нельзя.
Провалы:
Венесуэла
Полный провал. В 2023 году разразился коррупционный скандал: глава Sunacrip был арестован за хищение $3 млрд. Выяснилось, что оборудование работало вхолостую или добытые биткоины выводились на личные кошельки.
В 2024 году правительство запретило майнинг вообще, а государственные фермы отключили. Программа уничтожена из-за коррупции и дефицита энергии.
Лаос
Госэнергокомпания EDL сделала ставку на хостинг для китайских майнеров. В пике до трети всей энергии страны уходило на майнинг. Когда рынок криптовалют упал, многие операторы не смогли платить по счетам, возникли колоссальные долги перед EDL.
С 2023 года правительство резко ужесточило требования и остановило выдачу новых лицензий. Нагрузка на энергосеть оказалась нестабильной, а ожидаемых сверхдоходов бюджета не случилось.
Основная причина успехов и провалов
Успешность государственных программ по майнингу зависит от двух факторов:
1. Наличие избытков дешёвой энергии, которую некому продать (Бутан, Эфиопия). Как только майнинг начинает конкурировать с населением и промышленностью за электроэнергию (Иран, Лаос, Венесуэла), программа скатывается к кризису.
2. Прозрачность и управление. В Бутане и ОАЭ управление ведётся через суверенные фонды с международным аудитом. В Венесуэле и Лаосе – через непрозрачные госкомпании, что привело к коррупции и краху.
Государственная инициатива, учитывая эти примеры, будет жизнеспособна в том случае, если предложенная госкомпания получит гарантированный доступ к изолированной, избыточной энергии (попутный газ, недозагруженные ГЭС) и будет работать под жёстким внешним контролем, чтобы не повторить судьбу венесуэльской Sunacrip.
Влияние на контроль за оборотом цифровых валют и нужны ли дополнительные меры
Инициатива по созданию государственной майнинговой компании способна усилить контроль за оборотом цифровых валют, но лишь в том случае, если она будет интегрирована в более широкую систему регулирования. Сама по себе госкомпания — это мощный инструмент, а не готовое решение.
Как госкомпания может усилить контроль
1. Создание гарантированно «белого» пула криптовалют
Добытая государственной компанией криптовалюта будет иметь полностью прозрачное происхождение.
Это позволяет:
Маркировать монеты и отслеживать их движение дальше по блокчейну.
Создать эталонный «белый» резерв для расчётов с контрагентами, которым критично чистоту активов (например, для внешнеторговых сделок в условиях санкций).
Использовать госкомпанию как безопасного поставщика ликвидности для легальных российских криптобирж и обменников.
2. Легализация «серого» оборудования и сужение теневого поля
Выкуп конфискованного или неиспользуемого оборудования у частников. Прямое следствие: устройства, которые раньше работали в подвалах и на ворованной энергии, либо изымаются безвозвратно, либо выкупаются и попадают в государственную легальную инфраструктуру. Это физически сокращает базу неконтролируемого майнинга и, соответственно, объём немаркированной криптовалюты на рынке.
3. Госкомпания как субъект для надзора и противодействия «отмыву» денег
В отличие от сотен мелких частных майнеров, одну крупную госкомпанию легко обязать:
Предоставлять полную отчётность по каждому добытому блоку и движению средств.
Проводить все операции через уполномоченные банки или биржи, где уже настроены процедуры KYC/AML.
Это создаст прецедент и технологические стандарты, которые затем можно будет применить к остальному рынку.
4. Архитектура для обязательной продажи
Стратегически госкомпания может стать ядром для введения обязательной продажи добытой криптовалюты (подобно тому, как экспортёры продают валютную выручку). Если государство решится на такой шаг, оно получит готового оператора, который сможет выкупать монеты у остальных майнеров по фиксированным ценам или предоставлять для этого свой «белый» пул для трансграничных расчётов. Без такого агента реализовать обязательную продажу технически затруднительно.
Почему полный контроль остаётся недостижимым
1. Децентрализованная природа криптовалют
Майнер может физически добывать монеты на частной ферме и выводить их напрямую на некастодиальный кошелёк или зарубежную биржу. Без принудительного использования национальной инфраструктуры этот поток останется невидимым. Оборудование, не попавшее в поле зрения госкомпании, по-прежнему будет создавать неподконтрольную ликвидность.
2. P2P-рынки и внешние юрисдикции
Даже если госкомпания станет монополистом на этапе добычи, продажа криптовалюты на P2P-платформах, через зарубежные обменники или за наличные останется вне досягаемости. Контроль оборота эффективен только на стыке с фиатными деньгами в российских банках, но не в самом блокчейне.
3. Риск коррупции
Как показал опыт Венесуэлы, госкомпания может сама стать каналом для бегства капитала и «отмыва» под прикрытием государства. Если руководство госкомпании будет непрозрачно распоряжаться добытыми монетами или занижать объёмы выкупа у частников в сговоре с ними, то вместо усиления контроля мы получим его имитацию и новый вид коррупции.
4. Частный сектор останется легальным конкурентом
Пока легальный промышленный майнинг для частных компаний не запрещён, они будут добывать криптовалюту параллельно с госкомпанией и самостоятельно решать, как её реализовывать. Без введения эксклюзивных прав на экспорт и продажу контроль будет фрагментированным.
Следовательно, инициатива по созданию майнинговой госкомпании — это инфраструктурный фундамент для усиления контроля, а не сам контроль. Она способна решить задачу «обеливания» значительного сегмента добычи и создать техническую возможность для отслеживания криптовалюты прямо с момента эмиссии. Однако, без дополнительных законодательных мер, госкомпания останется просто крупным игроком на рынке с непрозрачными для государства соседями.
Действующее регулирование выполнило задачу легализации отрасли, но исчерпало себя в области реального контроля над оборотом добытой криптовалюты и не решило проблему «серого» майнинга. Для полноты контроля необходимы новые механизмы: собственный оператор по работе с конфискатом и гарантированно «белой» эмиссией, обязательный «криптошлюз» на первой продаже, умный учёт энергии и регистрация майнинг-пулов. Без них реестр майнеров останется формальностью, а государство — сторонним наблюдателем при огромном теневом обороте.
Влияние на частных майнеров и инвестиционный климат
Инициатива о создании государственной майнинговой компании может фундаментально перекроить рынок. Влияние на частных майнеров и инвестиционный климат будет двойственным: с одной стороны — долгожданная легализация, с другой — риск монополизации и вытеснения.
Основная угроза — доступ к дешёвой электроэнергии. Если госкомпании предоставят приоритетное подключение или льготные тарифы (например, напрямую от «Россетей» без посредников), частные майнеры окажутся в заведомо невыгодном положении, проигрывая конкуренцию за свободные мощности.
Для выживания рядом с гигантом с господдержкой средним и малым легальным майнерам, скорее всего, придётся объединяться или входить в партнёрство с госкомпанией в качестве младших акционеров, теряя самостоятельность.
Если госкомпания получит исключительное право на выкуп всего арестованного или неиспользуемого оборудования, она может стать единственным легальным каналом сбыта для одних и диктовать цены другим. Это создаёт риск нерыночного давления на тарифы для частных операторов.
Один из страхов инвесторов — что за созданием госкомпании последует вытеснение частного бизнеса. Если госкомпания получит исключительные права, например, на майнинг на попутном газе «Газпрома» или на свободных мощностях «Россетей», частные инвестиции в эти сегменты мгновенно остановятся.
Государственный игрок может позволить себе демпинг и работу с минимальной маржой, ориентируясь на объём и налоговые поступления, а не на прибыль. Частная компания так не выживет.
С учётом опыта Венесуэлы и Лаоса, где похожие структуры стали центрами коррупции, инвесторы будут крайне настороженно относиться к госкомпании с правом выкупа и распределения оборудования, в случае если это будет делаться непрозрачно. Без аудита и публичной отчётности доверие не появится.
Крупные зарубежные игроки вряд ли захотят заходить на рынок, где им придётся конкурировать с компанией, в которой контрольный пакет у государства, а значит, решения могут приниматься по политическим, а не рыночным мотивам.
С другой стороны, есть ряд факторов, способных положительно повлиять на индустрию.
Позитивный момент — появление легального покупателя на оборудование, которое сейчас изымается и, по сути, уничтожается или пылится на складах.
Госкомпания может стать инструментом легализации ранее скрытых мощностей. Владелец нелегальной фермы, который не может подключиться к сети официально, может продать оборудование госкомпании — та легально разместит его на легальной площадке. Это лучше полного запрета, но означает уход частника с рынка.
Если госкомпания начнёт скупать неиспользуемое оборудование, экономический смысл скрытого майнинга (особенно в регионах с высокими штрафами) резко снизится — проще продать, чем прятаться.
Сам факт создания госкомпании означает, что государство на высшем уровне признаёт промышленный майнинг законной экономической деятельностью, а не «финансовым мыльным пузырём». Это может привлечь институциональных инвесторов, которые раньше опасались неопределённого статуса.
Если госкомпания будет действовать в рамках прозрачного законодательства, это создаст прецедент системного регулирования. Инвесторы любят ясность.
Гарантированный выкуп конфиската предотвращает уничтожение капитала. Инвестиции в оборудование становятся менее рискованными: даже в случае ужесточения запретов актив можно будет продать госкомпании, а не списать в ноль.
Инициатива способна стать как катализатором цивилизованного рынка, так и загубить его. Всё будет зависеть от деталей: если госкомпания ограничится ролью «утилизатора» конфиската и оператора избыточной энергии там, куда частник не идёт, инвестиционный климат улучшится за счёт легализации. Если же она превратится в привилегированного конкурента с доступом к дешёвой энергии и эксклюзивным правом на скупку, частные инвестиции из отрасли начнут уходить, а сама идея может повторить коррупционный сценарий Венесуэлы.
Может ли государственный майнинг стать дополнительным источником доходов бюджета?
Государственный майнинг может стать дополнительным источником доходов бюджета, но его реальный вклад будет зависеть от модели реализации, доступа к дешёвой энергии и способности избежать коррупционных ловушек. Он не станет вторым «Газпромом», но способен монетизировать то, что сейчас пропадает.
Потенциальные каналы дохода
1. Прямые поступления от госкомпании
Если госкомпания будет работать на избыточной или изолированной энергии (попутный нефтяной газ, недозагруженные ГЭС), её маржинальность может быть очень высокой.
Себестоимость добычи биткоина на попутном газе в России оценивается в $15 000–20 000, а на гидроэнергии в Сибири — ещё ниже.
При рыночной цене около $60 000 операционная прибыль с одного биткоина достигает $40 000. Даже 100 МВт ферма способна генерировать $50–80 млн чистой прибыли в год.
2. Монетизация конфиската
Сейчас изъятое оборудование — это пассив, который требует хранения и уничтожения. Предлагаемый механизм выкупа и легальной эксплуатации превращает его в актив:
Доход от добычи на бывшем конфискате — это чистый прирост бюджета.
Сама процедура выкупа (по фиксированной, вероятно низкой, цене) может стать источником разового дохода, если оборудование затем перепродаётся или используется госкомпанией с рентабельностью выше цены покупки.
3. Расширение налоговой базы за счёт легализации
Создание госкомпании-оператора «обелит» значительную долю рынка. Частные майнеры, которые раньше не платили налоги, будут вынуждены либо войти в партнёрство с госкомпанией, либо работать через её инфраструктуру. Это принесёт:
Налог на прибыль с легализованных ферм.
НДС с продажи оборудования и услуг (если госкомпания станет оператором инфраструктуры).
4. Инструмент для внешнеторговых расчётов (санкционный аспект)
Для России в условиях санкций «чистая» госкомпания, добывающая биткоин с прозрачным происхождением, — это стратегический актив:
Добытая криптовалюта может использоваться для оплаты импорта подсанкционных товаров без риска заморозки корреспондентских счетов.
Это экономит бюджету расходы на сложные и дорогие схемы конвертации. Каждый биткоин, использованный для внешнеторговой сделки, — это сохранённая валютная выручка и снижение транзакционных издержек.
Опыт других стран:
Бутан: Госкомпания Druk Holding накопила биткоин на сумму> $1 млрд, что сопоставимо с годовым экспортом страны. Это прямое подтверждение того, что государственный майнинг на избыточной ГЭС может стать существенной строкой бюджета.
Эфиопия: За год EEP получила сотни миллионов долларов, просто продавая энергию майнерам. Если бы она майнила сама, доход был бы ещё выше, но и риски — тоже.
ОАЭ: Фонд ADQ получил значительную нереализованную прибыль от инвестиций в Marathon Digital, диверсифицировав нефтяные доходы.
Ключевые условия, без которых доходов не будет
1. Доступ к дешёвой энергии
Как только государственный майнер начинает конкурировать за электричество с населением или промышленностью (как в Иране или Венесуэле), себестоимость взлетает, а политическое давление вынуждает программу свернуть. Успешные кейсы (Бутан, Эфиопия) построены на изолированной, ранее невостребованной энергии. Для России это попутный газ, мощности ГЭС в паводковый период, энергоузлы с избытком генерации.
2. Прозрачность и внешний аудит
Пример Sunacrip в Венесуэле показал, что неподконтрольная госкомпания по майнингу неизбежно становится центром коррупции. Чтобы бюджет увидел реальные деньги, а не фиктивные отчёты, необходимо:
Публичный блокчейн-аудит добытых монет (адреса кошельков должны быть известны).
Регулярная отчётность перед Счётной палатой.
Независимый наблюдательный совет с участием отрасли.
3. Рыночная конъюнктура и долгосрочный горизонт
Доходы от майнинга крайне волатильны. В случае затяжного падения рынка госкомпания может стать убыточной. Поэтому государство должно рассматривать это как долгосрочную стратегию накопления актива, а не как источник средств для заделывания дыр в текущем бюджете.
Риски, способные свести доходы к нулю
Вытеснение частного сектора: Если госкомпания получит преференции и задушит легальных частных майнеров, бюджет потеряет их налоги. Суммарный эффект может оказаться отрицательным.
Энергетический перекос: Попытка слишком быстро масштабировать госмайнинг может привести к локальному дефициту энергии и, как следствие, к политическому решению о его полном запрете.
Технологическое отставание: Госкомпания может оказаться негибкой в обновлении оборудования, что приведёт к падению производительности и доходности по сравнению с частными конкурентами.
Государственный майнинг способен приносить бюджету хороший доход, но в первую очередь — как инструмент монетизации неиспользуемых энергоресурсов и «обеливания» рынка, а не как универсальный генератор прибыли. Его успех будет определяться тем, удастся ли найти правильную модель: работу на изолированной дешёвой энергии, аудит и симбиоз с частным сектором, а не его уничтожение. При таком сценарии он может стать значимым, но всё же дополнительным источником дохода, сопоставимым с крупным инфраструктурным проектом, а не с сырьевым экспортом.
"Считаю, что настало время поднять вопрос о создании компании промышленного майнинга с государственным участием, которая бы осуществляла майнинг цифровых валют на территории Российской Федерации наравне с уже работающими легальными майнерами", - сказал Машаров.
Предполагается, что новая структура могла бы перенять зарубежные практики полного цикла — от добычи криптовалюты до её последующей реализации. Подобная практика — когда государство напрямую или через подконтрольные структуры занимается промышленным майнингом — существует в нескольких странах:
Бутан
Государственный инвестиционный холдинг Druk Holding & Investments (DHI) с 2019 года в тайне (а с 2023 года открыто) управляет крупными майнинговыми мощностями, используя избыток дешёвой гидроэлектроэнергии. По сути, это и есть национальная майнинговая компания, нацеленная на пополнение бюджета. Сейчас Бутан активно строит новый майнинг-центр на 600 МВт в рамках «города осознанности» Гелепху.
Венесуэла
После легализации майнинга государство обязало всех майнеров регистрироваться в Национальном управлении криптоактивов (Sunacrip).
В ходе рейдов нелегальное оборудование конфисковывалось и не уничтожалось, а передавалось в государственные майнинг-центры, которые управлялись военными или госкомпаниями (например, при электростанциях).
Позже, в 2024 году, из-за коррупционных скандалов и кризиса в энергосистеме правительство ввело запрет на майнинг и отключало даже государственные фермы, но модель «изъял — поставил в госцентр» использовалась несколько лет.
Сальвадор
Правительство напрямую участвует в майнинге через государственные геотермальные станции:
Государственная компания LaGeo выделила мощности для майнинга биткоина на вулканической энергии.
Запущен масштабный проект Volcano Energy, где контрольный пакет принадлежит частным инвесторам, но государство имеет долю и получает роялти, а энергия предоставляется госкомпанией.
Иран
В Иране государство не создавало единую национальную компанию, но разрешило государственным электростанциям напрямую сдавать мощности майнерам по специальным тарифам при условии использования избыточной генерации (особенно на ТЭС в неплановые часы). Кроме того, государственная энергосеть Tavanir жёстко регулирует отрасль, выдаёт лицензии и изымает оборудование «серых» майнеров.
КНДР
Хотя власти КНДР это отрицают, доклады Совета Безопасности ООН и экспертов по кибербезопасности неоднократно фиксировали, что северокорейские госструктуры занимаются майнингом криптовалют. Для этого используются ботнеты, похищенные вычислительные мощности за рубежом и, предположительно, собственные центры с доступом к дешёвой электроэнергии. Полученные средства идут на финансирование государственных программ в обход санкций.
Лаос
После легализации майнинга в 2021 году государственная корпорация Électricité du Laos (EDL) стала основным поставщиком энергии для майнеров из Китая и других стран, а правительство создало совместные предприятия с частными операторами. На пике (до ужесточения регулирования в 2023–2024 годах) на майнинг уходило до трети всей вырабатываемой в стране гидроэлектроэнергии, что сделало государство ключевым бенефициаром этого бизнеса.
Оман
Oman Investment Authority (OIA) — государственный инвестфонд Султаната — вошёл в капитал крупных майнинговых центров. Совместно с компанией Phoenix Group он строит майнинг-фермы общей мощностью до 200 МВт (проект Green Data City). Государство предоставляет землю и энергоресурсы, напрямую получая долю в операционной прибыли.
Аргентина
Национальная нефтяная компания YPF (Yacimientos Petrolíferos Fiscales) с 2022 года развивает собственные майнинговые установки на месторождениях. Компания использует попутный газ, который раньше сжигался в факелах, превращая его в доход от добычи криптовалют. Пилотный проект в Vaca Muerta был признан успешным, и YPF продолжает его масштабировать в партнёрстве с частными операторами.
Эфиопия
С 2024 года государственная энергетическая монополия Ethiopian Electric Power (EEP) напрямую заключает контракты с майнинговыми компаниями, предоставляя им дешёвую гидроэлектроэнергию с плотины «Хыдасе» (GERD). К началу 2025 года EEP подписала соглашения уже с 25 майнинг-операторами, сделав государственного энергосбытовика ключевым выгодополучателем и оператором размещения мощностей.
ОАЭ
Суверенный фонд ADQ: Фонд Абу-Даби (ADQ) в 2023–2024 годах вложил $2 млрд в ведущие майнинговые компании — американскую Marathon Digital и местную Zero Two (ранее FS Innovation).
Строительство мега-центров с господдержкой: Совместное предприятие Marathon Digital и Zero Two при поддержке ADQ строит в Абу-Даби крупнейший на Ближнем Востоке майнинг-центр с иммерсионным охлаждением (проект Abu Dhabi Global Market). К 2025–2026 годам суммарная мощность этих площадок должна была достичь сотен мегаватт. Государство предоставляет землю, стабильную энергию и регуляторную поддержку.
Ядерная энергия для майнинга: В 2025 году появились сообщения, что Emirates Nuclear Energy Corporation (госкомпания) и Abu Dhabi Ports изучают возможность размещения майнинговых мощностей рядом с АЭС Барака, чтобы использовать дешёвую и чистую энергию для добычи криптовалют.
Позиция хаба: Абу-Даби и Дубай через свои государственные регуляторы (ADGM, VARA) создали либеральные условия для легального майнинга, привлекая международный капитал.
Оценка успешности государственных программ по майнингу сильно разнится от страны к стране. Общей картины нет: есть примеры успеха, есть провалы, а некоторые проекты пока слишком молоды для окончательных выводов.
Прибыльные или стратегически оправданные проекты:
Бутан
К концу 2024 года на кошельках DHI находилось свыше 13 000 BTC, что сделало майнинг одним из крупнейших источников дохода для страны с населением менее 800 тысяч человек.
Огромные избытки ГЭС (особенно летом) теперь монетизируются напрямую в твёрдую криптовалюту, не требуя экспорта электроэнергии в Индию по невыгодным тарифам.
Проект однозначно успешен и продолжает масштабироваться (строительство центра на 600 МВт в Гелепху).
ОАЭ
Строятся крупнейшие в регионе майнинг-центры с иммерсионным охлаждением, к ним планируется подвести энергию от АЭС Барака. Это пока инвестиционная фаза, но благодаря росту акций Marathon и притоку международных майнеров в Абу-Даби, фонд уже демонстрирует нереализованную прибыль и стратегический выигрыш: страна становится глобальным хабом.
Стратегически и финансово выглядит успешно, диверсифицируя экономику Эмиратов.
Эфиопия
За короткий срок EEP стала получать сотни миллионов долларов в год за электроэнергию, которая иначе пропадала бы или продавалась по копеечным тарифам соседям. Это сразу улучшило валютную выручку госкомпании.
Долгосрочный успех под вопросом из-за риска роста внутреннего потребления и возможного дефицита для населения, но пока программа считается успешной для наполнения бюджета.
Сальвадор
С 2021 года государство намайнило около 474 BTC (без учёта покупок на рынке). Проект стал скорее PR-инструментом для привлечения криптотуристов и символом политики президента Букеле.
Финансово это не главный источник дохода, но благодаря общему росту биткоина нереализованная прибыль есть. Как государственная пиар-программа — успешен.
Смешанные результаты:
Иран
Государство разрешило майнинг, выдаёт лицензии и получает с этого высокие экспортные тарифы.
Легальные майнеры приносят казне около $100–150 млн в год. Однако страна хронически страдает от летних блэкаутов, в которых власти регулярно обвиняют как раз нелегальных майнеров (а иногда и легальных, отключая их).
Государство не справилось с «серым» сектором. В ходе рейдов конфискованы десятки тысяч устройств, но проблема не решена, а баланс между доходом и энергокризисом остается крайне шатким.
Аргентина
Пилотный проект в Vaca Muerta показал сокращение сжигания газа и получение криптовалюты. Это превращает экологический штраф в прибыль.
Проект локальный и небольшой, он не стал заметной строкой в бюджете YPF. Успешен как технологическая инновация, но не как значимая государственная программа.
КНДР
По оценкам ООН, КНДР крадёт и майнит сотни миллионов долларов, финансируя ракетную программу. Программа успешна с точки зрения обхода санкций, но осуществляется криминальными методами (взломы бирж, шифровальщики), что наносит глобальный ущерб.
Оман
Проект Green Data City только выходит на окупаемость. Государство получает долю в прибыли и диверсифицирует энергосбыт, но сказать, что программа уже окупилась и принесла сверхдоходы, пока нельзя.
Провалы:
Венесуэла
Полный провал. В 2023 году разразился коррупционный скандал: глава Sunacrip был арестован за хищение $3 млрд. Выяснилось, что оборудование работало вхолостую или добытые биткоины выводились на личные кошельки.
В 2024 году правительство запретило майнинг вообще, а государственные фермы отключили. Программа уничтожена из-за коррупции и дефицита энергии.
Лаос
Госэнергокомпания EDL сделала ставку на хостинг для китайских майнеров. В пике до трети всей энергии страны уходило на майнинг. Когда рынок криптовалют упал, многие операторы не смогли платить по счетам, возникли колоссальные долги перед EDL.
С 2023 года правительство резко ужесточило требования и остановило выдачу новых лицензий. Нагрузка на энергосеть оказалась нестабильной, а ожидаемых сверхдоходов бюджета не случилось.
Основная причина успехов и провалов
Успешность государственных программ по майнингу зависит от двух факторов:
1. Наличие избытков дешёвой энергии, которую некому продать (Бутан, Эфиопия). Как только майнинг начинает конкурировать с населением и промышленностью за электроэнергию (Иран, Лаос, Венесуэла), программа скатывается к кризису.
2. Прозрачность и управление. В Бутане и ОАЭ управление ведётся через суверенные фонды с международным аудитом. В Венесуэле и Лаосе – через непрозрачные госкомпании, что привело к коррупции и краху.
Государственная инициатива, учитывая эти примеры, будет жизнеспособна в том случае, если предложенная госкомпания получит гарантированный доступ к изолированной, избыточной энергии (попутный газ, недозагруженные ГЭС) и будет работать под жёстким внешним контролем, чтобы не повторить судьбу венесуэльской Sunacrip.
Влияние на контроль за оборотом цифровых валют и нужны ли дополнительные меры
Инициатива по созданию государственной майнинговой компании способна усилить контроль за оборотом цифровых валют, но лишь в том случае, если она будет интегрирована в более широкую систему регулирования. Сама по себе госкомпания — это мощный инструмент, а не готовое решение.
Как госкомпания может усилить контроль
1. Создание гарантированно «белого» пула криптовалют
Добытая государственной компанией криптовалюта будет иметь полностью прозрачное происхождение.
Это позволяет:
Маркировать монеты и отслеживать их движение дальше по блокчейну.
Создать эталонный «белый» резерв для расчётов с контрагентами, которым критично чистоту активов (например, для внешнеторговых сделок в условиях санкций).
Использовать госкомпанию как безопасного поставщика ликвидности для легальных российских криптобирж и обменников.
2. Легализация «серого» оборудования и сужение теневого поля
Выкуп конфискованного или неиспользуемого оборудования у частников. Прямое следствие: устройства, которые раньше работали в подвалах и на ворованной энергии, либо изымаются безвозвратно, либо выкупаются и попадают в государственную легальную инфраструктуру. Это физически сокращает базу неконтролируемого майнинга и, соответственно, объём немаркированной криптовалюты на рынке.
3. Госкомпания как субъект для надзора и противодействия «отмыву» денег
В отличие от сотен мелких частных майнеров, одну крупную госкомпанию легко обязать:
Предоставлять полную отчётность по каждому добытому блоку и движению средств.
Проводить все операции через уполномоченные банки или биржи, где уже настроены процедуры KYC/AML.
Это создаст прецедент и технологические стандарты, которые затем можно будет применить к остальному рынку.
4. Архитектура для обязательной продажи
Стратегически госкомпания может стать ядром для введения обязательной продажи добытой криптовалюты (подобно тому, как экспортёры продают валютную выручку). Если государство решится на такой шаг, оно получит готового оператора, который сможет выкупать монеты у остальных майнеров по фиксированным ценам или предоставлять для этого свой «белый» пул для трансграничных расчётов. Без такого агента реализовать обязательную продажу технически затруднительно.
Почему полный контроль остаётся недостижимым
1. Децентрализованная природа криптовалют
Майнер может физически добывать монеты на частной ферме и выводить их напрямую на некастодиальный кошелёк или зарубежную биржу. Без принудительного использования национальной инфраструктуры этот поток останется невидимым. Оборудование, не попавшее в поле зрения госкомпании, по-прежнему будет создавать неподконтрольную ликвидность.
2. P2P-рынки и внешние юрисдикции
Даже если госкомпания станет монополистом на этапе добычи, продажа криптовалюты на P2P-платформах, через зарубежные обменники или за наличные останется вне досягаемости. Контроль оборота эффективен только на стыке с фиатными деньгами в российских банках, но не в самом блокчейне.
3. Риск коррупции
Как показал опыт Венесуэлы, госкомпания может сама стать каналом для бегства капитала и «отмыва» под прикрытием государства. Если руководство госкомпании будет непрозрачно распоряжаться добытыми монетами или занижать объёмы выкупа у частников в сговоре с ними, то вместо усиления контроля мы получим его имитацию и новый вид коррупции.
4. Частный сектор останется легальным конкурентом
Пока легальный промышленный майнинг для частных компаний не запрещён, они будут добывать криптовалюту параллельно с госкомпанией и самостоятельно решать, как её реализовывать. Без введения эксклюзивных прав на экспорт и продажу контроль будет фрагментированным.
Следовательно, инициатива по созданию майнинговой госкомпании — это инфраструктурный фундамент для усиления контроля, а не сам контроль. Она способна решить задачу «обеливания» значительного сегмента добычи и создать техническую возможность для отслеживания криптовалюты прямо с момента эмиссии. Однако, без дополнительных законодательных мер, госкомпания останется просто крупным игроком на рынке с непрозрачными для государства соседями.
Действующее регулирование выполнило задачу легализации отрасли, но исчерпало себя в области реального контроля над оборотом добытой криптовалюты и не решило проблему «серого» майнинга. Для полноты контроля необходимы новые механизмы: собственный оператор по работе с конфискатом и гарантированно «белой» эмиссией, обязательный «криптошлюз» на первой продаже, умный учёт энергии и регистрация майнинг-пулов. Без них реестр майнеров останется формальностью, а государство — сторонним наблюдателем при огромном теневом обороте.
Влияние на частных майнеров и инвестиционный климат
Инициатива о создании государственной майнинговой компании может фундаментально перекроить рынок. Влияние на частных майнеров и инвестиционный климат будет двойственным: с одной стороны — долгожданная легализация, с другой — риск монополизации и вытеснения.
Основная угроза — доступ к дешёвой электроэнергии. Если госкомпании предоставят приоритетное подключение или льготные тарифы (например, напрямую от «Россетей» без посредников), частные майнеры окажутся в заведомо невыгодном положении, проигрывая конкуренцию за свободные мощности.
Для выживания рядом с гигантом с господдержкой средним и малым легальным майнерам, скорее всего, придётся объединяться или входить в партнёрство с госкомпанией в качестве младших акционеров, теряя самостоятельность.
Если госкомпания получит исключительное право на выкуп всего арестованного или неиспользуемого оборудования, она может стать единственным легальным каналом сбыта для одних и диктовать цены другим. Это создаёт риск нерыночного давления на тарифы для частных операторов.
Один из страхов инвесторов — что за созданием госкомпании последует вытеснение частного бизнеса. Если госкомпания получит исключительные права, например, на майнинг на попутном газе «Газпрома» или на свободных мощностях «Россетей», частные инвестиции в эти сегменты мгновенно остановятся.
Государственный игрок может позволить себе демпинг и работу с минимальной маржой, ориентируясь на объём и налоговые поступления, а не на прибыль. Частная компания так не выживет.
С учётом опыта Венесуэлы и Лаоса, где похожие структуры стали центрами коррупции, инвесторы будут крайне настороженно относиться к госкомпании с правом выкупа и распределения оборудования, в случае если это будет делаться непрозрачно. Без аудита и публичной отчётности доверие не появится.
Крупные зарубежные игроки вряд ли захотят заходить на рынок, где им придётся конкурировать с компанией, в которой контрольный пакет у государства, а значит, решения могут приниматься по политическим, а не рыночным мотивам.
С другой стороны, есть ряд факторов, способных положительно повлиять на индустрию.
Позитивный момент — появление легального покупателя на оборудование, которое сейчас изымается и, по сути, уничтожается или пылится на складах.
Госкомпания может стать инструментом легализации ранее скрытых мощностей. Владелец нелегальной фермы, который не может подключиться к сети официально, может продать оборудование госкомпании — та легально разместит его на легальной площадке. Это лучше полного запрета, но означает уход частника с рынка.
Если госкомпания начнёт скупать неиспользуемое оборудование, экономический смысл скрытого майнинга (особенно в регионах с высокими штрафами) резко снизится — проще продать, чем прятаться.
Сам факт создания госкомпании означает, что государство на высшем уровне признаёт промышленный майнинг законной экономической деятельностью, а не «финансовым мыльным пузырём». Это может привлечь институциональных инвесторов, которые раньше опасались неопределённого статуса.
Если госкомпания будет действовать в рамках прозрачного законодательства, это создаст прецедент системного регулирования. Инвесторы любят ясность.
Гарантированный выкуп конфиската предотвращает уничтожение капитала. Инвестиции в оборудование становятся менее рискованными: даже в случае ужесточения запретов актив можно будет продать госкомпании, а не списать в ноль.
Инициатива способна стать как катализатором цивилизованного рынка, так и загубить его. Всё будет зависеть от деталей: если госкомпания ограничится ролью «утилизатора» конфиската и оператора избыточной энергии там, куда частник не идёт, инвестиционный климат улучшится за счёт легализации. Если же она превратится в привилегированного конкурента с доступом к дешёвой энергии и эксклюзивным правом на скупку, частные инвестиции из отрасли начнут уходить, а сама идея может повторить коррупционный сценарий Венесуэлы.
Может ли государственный майнинг стать дополнительным источником доходов бюджета?
Государственный майнинг может стать дополнительным источником доходов бюджета, но его реальный вклад будет зависеть от модели реализации, доступа к дешёвой энергии и способности избежать коррупционных ловушек. Он не станет вторым «Газпромом», но способен монетизировать то, что сейчас пропадает.
Потенциальные каналы дохода
1. Прямые поступления от госкомпании
Если госкомпания будет работать на избыточной или изолированной энергии (попутный нефтяной газ, недозагруженные ГЭС), её маржинальность может быть очень высокой.
Себестоимость добычи биткоина на попутном газе в России оценивается в $15 000–20 000, а на гидроэнергии в Сибири — ещё ниже.
При рыночной цене около $60 000 операционная прибыль с одного биткоина достигает $40 000. Даже 100 МВт ферма способна генерировать $50–80 млн чистой прибыли в год.
2. Монетизация конфиската
Сейчас изъятое оборудование — это пассив, который требует хранения и уничтожения. Предлагаемый механизм выкупа и легальной эксплуатации превращает его в актив:
Доход от добычи на бывшем конфискате — это чистый прирост бюджета.
Сама процедура выкупа (по фиксированной, вероятно низкой, цене) может стать источником разового дохода, если оборудование затем перепродаётся или используется госкомпанией с рентабельностью выше цены покупки.
3. Расширение налоговой базы за счёт легализации
Создание госкомпании-оператора «обелит» значительную долю рынка. Частные майнеры, которые раньше не платили налоги, будут вынуждены либо войти в партнёрство с госкомпанией, либо работать через её инфраструктуру. Это принесёт:
Налог на прибыль с легализованных ферм.
НДС с продажи оборудования и услуг (если госкомпания станет оператором инфраструктуры).
4. Инструмент для внешнеторговых расчётов (санкционный аспект)
Для России в условиях санкций «чистая» госкомпания, добывающая биткоин с прозрачным происхождением, — это стратегический актив:
Добытая криптовалюта может использоваться для оплаты импорта подсанкционных товаров без риска заморозки корреспондентских счетов.
Это экономит бюджету расходы на сложные и дорогие схемы конвертации. Каждый биткоин, использованный для внешнеторговой сделки, — это сохранённая валютная выручка и снижение транзакционных издержек.
Опыт других стран:
Бутан: Госкомпания Druk Holding накопила биткоин на сумму> $1 млрд, что сопоставимо с годовым экспортом страны. Это прямое подтверждение того, что государственный майнинг на избыточной ГЭС может стать существенной строкой бюджета.
Эфиопия: За год EEP получила сотни миллионов долларов, просто продавая энергию майнерам. Если бы она майнила сама, доход был бы ещё выше, но и риски — тоже.
ОАЭ: Фонд ADQ получил значительную нереализованную прибыль от инвестиций в Marathon Digital, диверсифицировав нефтяные доходы.
Ключевые условия, без которых доходов не будет
1. Доступ к дешёвой энергии
Как только государственный майнер начинает конкурировать за электричество с населением или промышленностью (как в Иране или Венесуэле), себестоимость взлетает, а политическое давление вынуждает программу свернуть. Успешные кейсы (Бутан, Эфиопия) построены на изолированной, ранее невостребованной энергии. Для России это попутный газ, мощности ГЭС в паводковый период, энергоузлы с избытком генерации.
2. Прозрачность и внешний аудит
Пример Sunacrip в Венесуэле показал, что неподконтрольная госкомпания по майнингу неизбежно становится центром коррупции. Чтобы бюджет увидел реальные деньги, а не фиктивные отчёты, необходимо:
Публичный блокчейн-аудит добытых монет (адреса кошельков должны быть известны).
Регулярная отчётность перед Счётной палатой.
Независимый наблюдательный совет с участием отрасли.
3. Рыночная конъюнктура и долгосрочный горизонт
Доходы от майнинга крайне волатильны. В случае затяжного падения рынка госкомпания может стать убыточной. Поэтому государство должно рассматривать это как долгосрочную стратегию накопления актива, а не как источник средств для заделывания дыр в текущем бюджете.
Риски, способные свести доходы к нулю
Вытеснение частного сектора: Если госкомпания получит преференции и задушит легальных частных майнеров, бюджет потеряет их налоги. Суммарный эффект может оказаться отрицательным.
Энергетический перекос: Попытка слишком быстро масштабировать госмайнинг может привести к локальному дефициту энергии и, как следствие, к политическому решению о его полном запрете.
Технологическое отставание: Госкомпания может оказаться негибкой в обновлении оборудования, что приведёт к падению производительности и доходности по сравнению с частными конкурентами.
Государственный майнинг способен приносить бюджету хороший доход, но в первую очередь — как инструмент монетизации неиспользуемых энергоресурсов и «обеливания» рынка, а не как универсальный генератор прибыли. Его успех будет определяться тем, удастся ли найти правильную модель: работу на изолированной дешёвой энергии, аудит и симбиоз с частным сектором, а не его уничтожение. При таком сценарии он может стать значимым, но всё же дополнительным источником дохода, сопоставимым с крупным инфраструктурным проектом, а не с сырьевым экспортом.