Мысли вслух в кулуарах РАКИБ
В недавнем отчете по стейблкойнам Банк России проигнорировал крупнейшего представителя рынка А7А5. Появилась информация о желании российских банков объединиться для создания рублевого стейблкойна.
Давайте обсудим почему Банк России не упомянул столь сильного игрока.
A7A5 не является российским цифровым финансовым активом, поскольку выпущен иностранным юридическим лицом. В России он используется как иностранное цифровое право через платформу «Токеон», связанную с группой ПСБ. Поэтому формально Банк России мог не относить его к российским выпускам стабильных цифровых монет.
Да, отсутствие A7A5 в докладе выглядит слишком демонстративным, чтобы быть обычным аналитическим упущением. Но из этого пока не следует, что государство решило заменить A7A5. Скорее ЦБ сознательно разделяет два проекта:
* A7A5 — уже работающий внешний, санкционно ориентированный расчетный инструмент;
* будущий регулируемый рублевый стейблкойн — внутрироссийский юридический стандарт, который можно встроить в банковскую систему и официально предъявлять дружественным юрисдикциям.
Наша базовая гипотеза: A7A5 не столько готовят замену, сколько не хотят признавать эталоном будущего российского рынка.
Что именно странно
A7A5 нельзя считать небольшим экспериментом. Он был запущен в Киргизии в начале 2025 года, номинирован в рублях, обеспечивается, по заявлениям проекта, рублевыми депозитами в ПСБ и тесно связан с инфраструктурой трансграничных расчетов A7. ПСБ является государственным банком и одним из ключевых банков российского оборонного сектора.
По данным блокчейн-аналитической компании Elliptic, совокупный номинальный объем переводов A7A5 к январю 2026 года превысил $100 млрд, а объем торгов достиг $17,3 млрд. При этом значительная часть использования была связана с обменом рублей на USDT через ограниченное число площадок. Эти цифры не означают $100 млрд уникальных внешнеторговых платежей: один и тот же капитал мог многократно проходить через систему.
На этом фоне Банк России пишет, что ЦФА с характеристиками стейблкойнов «на практике пока не выпускались», и не упоминает A7A5 вообще. Формально это утверждение может быть корректным: A7A5 выпущен киргизским юридическим лицом Old Vector по законодательству Киргизии, а не как российский ЦФА в российской информационной системе.
То есть ЦБ использует юридический периметр, а не экономическую реальность:
A7A5 существует как рублевый токен, но для целей доклада он не является российским выпуском регулируемого рублевого стейблкойна.
Это позволяет не лгать буквально — и одновременно не обсуждать самый значимый практический кейс.
Почему ЦБ мог сознательно не включить A7A5
1. A7A5 находится вне российского регуляторного контура
Эмитент A7A5 — киргизская компания, выпуск осуществляется в публичных сетях Ethereum и Tron, а обеспечение формально предоставляется через отдельные структуры. ЦБ не контролирует напрямую:
* иностранного эмитента;
* порядок банкротства эмитента;
* киргизский режим резервирования;
* ключи смарт-контрактов;
* иностранные биржи;
* процедуру предъявления токена к погашению;
* полноту и обособленность резервов.
Поэтому для Банка России A7A5 может быть полезным инструментом ВЭД, но не образцом регулируемого денежного обязательства.
Если ЦБ назовет его российским стейблкойном, он косвенно признает ответственность за систему, которую юридически не надзирает.
2. ЦБ не хочет легализовать сложившуюся практику одним упоминанием
Публичное признание A7A5 главным российским стейблкойном создало бы сразу несколько эффектов:
* рынок воспринял бы это как регуляторное одобрение;
* банки могли бы потребовать равного допуска;
* частные инвесторы — защиты и гарантий;
* держатели — признания права на погашение в России;
* иностранные регуляторы — подтверждения государственного характера проекта.
При этом A7A5 уже находится под санкционным давлением США, Великобритании и ЕС и рассматривается западными аналитическими организациями как элемент российской системы обхода финансовых ограничений.
Для ЦБ официально поставить такой продукт в центр консультативного доклада — значит превратить разговор о национальном регулировании в разговор о санкциях.
3. A7A5 плохо соответствует конструкции, предлагаемой самим ЦБ
ЦБ описывает будущий стейблкойн как «номинальный ЦФА»:
* российский регулируемый эмитент;
* понятный резерв;
* погашение по требованию;
* надзор Банка России;
* ограниченный круг эмитентов;
* потенциально банки или специальные общества.
A7A5 устроен иначе:
* иностранный эмитент;
* иностранная правовая оболочка;
* публичные блокчейны;
* сложная связь между эмитентом, обеспечивающей компанией, A7 и ПСБ;
* доходность для держателей;
* обращение через криптобиржи и децентрализованные площадки;
* санкционная специализация.
Особенно важна доходность. A7A5 не просто цифровая рублевая расчетная единица: часть процентного дохода по обеспечивающим депозитам распределялась среди владельцев посредством дополнительной эмиссии токенов. Это приближает инструмент к гибриду стейблкойна, депозитного продукта и фонда денежного рынка.
ЦБ РФ, вероятно, не хочет, чтобы именно эта гибридная модель заранее определила будущее законодательство.
4. Государственная принадлежность ПСБ не означает единой государственной позиции
Это важный момент.
ПСБ, Банк России, Минфин, администрация, силовой блок и крупнейшие коммерческие банки могут поддерживать разные элементы одной государственной стратегии, но преследовать разные институциональные цели.
ПСБ заинтересован в:
* работающих внешнеторговых расчетах;
* создании расчетных коридоров;
* обслуживании санкционно ограниченных клиентов;
* росте комиссионного бизнеса;
* расширении инфраструктуры A7.
ЦБ заинтересован в:
* единстве рублевого обращения;
* контроле эмиссии рублевых обязательств;
* финансовой устойчивости;
* недопущении частной денежной системы;
* защите банковского фондирования;
* сохранении центральной роли цифрового рубля.
Поэтому вполне возможно, что A7A5 политически допустим, но регуляторно неудобен.
Это не обязательно конфликт «государство против государства». Скорее разные государственные институты решают разные задачи:
ПСБ строит инструмент, который должен работать сейчас.
ЦБ проектирует режим, который сможет существовать десять лет.
5. A7A5 может выполнять функцию пилота, который официально не называется пилотом
Еще одна вероятная модель: A7A5 используется как внешний полигон.
На нем проверяются:
* спрос на рублевый токен;
* конвертация рубль — A7A5 — USDT;
* работа публичных сетей;
* реакция иностранных регуляторов;
* санкционная устойчивость;
* ликвидность;
* поведение пользователей;
* связка банковского депозита и токена;
* трансграничное погашение.
Но признать его официальным государственным экспериментом означает принять на себя все политические, юридические и репутационные последствия.
Поэтому государство может фактически наблюдать за экспериментом, оставляя себе право не считать его частью внутренней финансовой архитектуры.
Значит ли банковская инициатива, что A7A5 заменят?
Пока говорить о готовой замене рано.
Публично речь шла прежде всего о предложении Альфа-Банка создать консорциум участников для выпуска общего ликвидного рублевого стейблкойна. Представитель банка аргументировал это тем, что один российский игрок не сможет самостоятельно создать инструмент с достаточным охватом и ликвидностью. Это пока скорее формирование коалиции и позиции к докладу ЦБ, чем объявленный проект с утвержденным составом участников и датой запуска.
Видем четыре сценария.
Сценарий 1. A7A5 сохраняется как внешний специальный инструмент
Вероятность: наиболее высокая.
A7A5 продолжает работать в определенных внешнеторговых и криптовалютных маршрутах, особенно там, где важна:
* связь с ПСБ;
* доступ к USDT;
* работа через дружественные юрисдикции;
* высокая санкционная устойчивость;
* отсутствие зависимости от западного эмитента стейблкойна.
Параллельно появляется отдельный российский стейблкойн, выпускаемый банками или SPV по правилам ЦБ.
В таком случае продукты не заменяют друг друга:
1. A7A5:
1.1 Внешний контур
1.2 Киргизский эмитент
1.3 Санкционная специализация
1.4 Ограниченная экосистема
1.5 Публичные крипторынки
1.6 Высокий политический риск
2. Регулируемый банковский токен
2.1 Российский правовой контур
2.2 Российский эмитент
2.3 Регуляторная приемлемость
2.4 Широкий банковский доступ
2.5 ЦФА и официальные шлюзы
2.6 Более нейтральная конструкция
Сценарий 2. Новый токен становится «чистым фасадом», а A7 — внутренним расчетным двигателем
Это более интересный вариант.
Банковский консорциум может выпустить юридически чистый рублевый токен, а A7 останется:
* оператором трансграничных маршрутов;
* поставщиком ликвидности;
* сетью зарубежных агентов;
* системой обмена на локальные валюты и криптоактивы;
* инфраструктурой исполнения ВЭД.
Тогда новый токен не заменяет A7, а накрывает его регулируемым интерфейсом.
Снаружи компания видит банковский рублевый стейблкойн. Внутри маршрута могут использоваться A7A5, USDT, юань, дирхам, агентские платежи и взаимозачеты.
Это наиболее логичная долгосрочная архитектура.
Сценарий 3. Банковский консорциум действительно вытесняет A7A5
Такое возможно, если ЦБ решит, что:
* зависимость от киргизской юрисдикции стала чрезмерной;
* санкции изолировали A7A5 от достаточной ликвидности;
* структура собственности и эмиссии слишком непрозрачна;
* одному ПСБ нельзя отдавать контроль над национальным расчетным токеном;
* требуется коллективная банковская модель.
У A7A5 действительно появились проблемы с внешней доступностью. По оценке Elliptic и других аналитиков, санкции и сокращение деятельности основных площадок существенно снизили его обороты; представители A7A5 оспаривают эти оценки и утверждают, что значительная часть активности переместилась в DeFi. Независимо подтвердить обе позиции пока трудно.
Однако полное уничтожение уже построенной A7-инфраструктуры было бы нерационально. Скорее активы, люди, маршруты и контрагенты будут перераспределены или подключены к новой конструкции.
Сценарий 4. Конкурирующие государственно-банковские проекты
Нельзя исключать и обычную институциональную конкуренцию.
ПСБ и A7 получили преимущество первого игрока. Теперь остальные банки рискуют обнаружить, что:
* рублевая криптоликвидность контролируется конкурентом;
* ВЭД-клиенты переходят в инфраструктуру ПСБ;
* процентный доход на резервах концентрируется у одного банка;
* данные о трансграничных потоках собираются в одной системе;
* будущий стандарт формируется без них.
Поэтому инициатива Альфа-Банка может быть не только государственной стратегией, но и банковским ответом на попытку ПСБ занять рынок до появления регулирования.
Стейблкойн — это не просто токен. Его эмитент получает:
* бесплатное или дешевое фондирование;
* комиссионные потоки;
* остатки на резервных счетах;
* данные о расчетах;
* влияние на стандарты;
* контроль входа и выхода в рубль;
* связь с корпоративными клиентами.
При масштабе рынка это уже вопрос не финтеха, а распределения власти между банками.
Почему ЦБ особенно невыгодно признавать A7A5 национальным лидером
Есть еще одна фундаментальная причина.
Если A7A5 признается успешным российским рублевым стейблкойном, возникает неудобный вопрос:
Зачем стране цифровой рубль и сложная регулируемая модель ЦФА, если иностранная компания при поддержке одного государственного банка уже выпустила ликвидный программируемый рубль в Ethereum и Tron?
Для ЦБ это институционально опасная постановка.
A7A5 демонстрирует, что частно-государственная структура может:
* выпустить переносимое рублевое обязательство;
* встроить его в публичные сети;
* открыть обмен с USDT;
* платить доходность;
* проводить трансграничные операции;
* набрать значительный оборот без платформы цифрового рубля.
Поэтому Банк России должен либо:
1. признать A7A5 и объяснить, чем регулируемый рынок будет отличаться;
2. запретить или ограничить его;
3. вывести его за рамки доклада как иностранный инструмент.
ЦБ выбрал третий, политически самый удобный вариант.
Итоговая оценка:
Более уместна формулировка:
A7A5 выполнил задачу быстрого создания внешнего рублевого криптомоста, но ЦБ не хочет, чтобы временная санкционная инфраструктура автоматически стала конституцией будущего рынка.
Игнорирование A7A5, вероятнее всего, выполняет сразу пять функций:
1. юридическое дистанцирование от иностранного эмитента;
2. санкционное дистанцирование от политически токсичного проекта;
3. сохранение свободы ЦБ написать правила с чистого листа;
4. недопущение монополии ПСБ и A7;
5. защита проекта цифрового рубля и контроля ЦБ над рублевой эмиссией.
Банковский консорциум при этом может готовить не прямой аналог A7A5, а другой класс продукта: регулируемый, коллективно выпускаемый, юридически российский токен, пригодный для официальных расчетных коридоров.
Самый вероятный результат — не «A7A5 либо новый токен», а трехслойная архитектура:
* цифровой рубль — государственный внутренний расчетный актив;
* регулируемый банковский стейблкойн — токенизированная рублевая ликвидность для ЦФА, оптовых расчетов и официального ВЭД;
* A7/A7A5 и подобные инструменты — внешний адаптивный слой для сложных санкционных маршрутов.
Другими словами, A7A5, возможно, не проигрывает. Он просто слишком специализирован, политически токсичен и юридически необычен, чтобы стать публично объявленной основой всей системы. Его могут не заменить, а поместить глубже внутрь расчетной машины, убрав с фасада.
В недавнем отчете по стейблкойнам Банк России проигнорировал крупнейшего представителя рынка А7А5. Появилась информация о желании российских банков объединиться для создания рублевого стейблкойна.
Давайте обсудим почему Банк России не упомянул столь сильного игрока.
A7A5 не является российским цифровым финансовым активом, поскольку выпущен иностранным юридическим лицом. В России он используется как иностранное цифровое право через платформу «Токеон», связанную с группой ПСБ. Поэтому формально Банк России мог не относить его к российским выпускам стабильных цифровых монет.
Да, отсутствие A7A5 в докладе выглядит слишком демонстративным, чтобы быть обычным аналитическим упущением. Но из этого пока не следует, что государство решило заменить A7A5. Скорее ЦБ сознательно разделяет два проекта:
* A7A5 — уже работающий внешний, санкционно ориентированный расчетный инструмент;
* будущий регулируемый рублевый стейблкойн — внутрироссийский юридический стандарт, который можно встроить в банковскую систему и официально предъявлять дружественным юрисдикциям.
Наша базовая гипотеза: A7A5 не столько готовят замену, сколько не хотят признавать эталоном будущего российского рынка.
Что именно странно
A7A5 нельзя считать небольшим экспериментом. Он был запущен в Киргизии в начале 2025 года, номинирован в рублях, обеспечивается, по заявлениям проекта, рублевыми депозитами в ПСБ и тесно связан с инфраструктурой трансграничных расчетов A7. ПСБ является государственным банком и одним из ключевых банков российского оборонного сектора.
По данным блокчейн-аналитической компании Elliptic, совокупный номинальный объем переводов A7A5 к январю 2026 года превысил $100 млрд, а объем торгов достиг $17,3 млрд. При этом значительная часть использования была связана с обменом рублей на USDT через ограниченное число площадок. Эти цифры не означают $100 млрд уникальных внешнеторговых платежей: один и тот же капитал мог многократно проходить через систему.
На этом фоне Банк России пишет, что ЦФА с характеристиками стейблкойнов «на практике пока не выпускались», и не упоминает A7A5 вообще. Формально это утверждение может быть корректным: A7A5 выпущен киргизским юридическим лицом Old Vector по законодательству Киргизии, а не как российский ЦФА в российской информационной системе.
То есть ЦБ использует юридический периметр, а не экономическую реальность:
A7A5 существует как рублевый токен, но для целей доклада он не является российским выпуском регулируемого рублевого стейблкойна.
Это позволяет не лгать буквально — и одновременно не обсуждать самый значимый практический кейс.
Почему ЦБ мог сознательно не включить A7A5
1. A7A5 находится вне российского регуляторного контура
Эмитент A7A5 — киргизская компания, выпуск осуществляется в публичных сетях Ethereum и Tron, а обеспечение формально предоставляется через отдельные структуры. ЦБ не контролирует напрямую:
* иностранного эмитента;
* порядок банкротства эмитента;
* киргизский режим резервирования;
* ключи смарт-контрактов;
* иностранные биржи;
* процедуру предъявления токена к погашению;
* полноту и обособленность резервов.
Поэтому для Банка России A7A5 может быть полезным инструментом ВЭД, но не образцом регулируемого денежного обязательства.
Если ЦБ назовет его российским стейблкойном, он косвенно признает ответственность за систему, которую юридически не надзирает.
2. ЦБ не хочет легализовать сложившуюся практику одним упоминанием
Публичное признание A7A5 главным российским стейблкойном создало бы сразу несколько эффектов:
* рынок воспринял бы это как регуляторное одобрение;
* банки могли бы потребовать равного допуска;
* частные инвесторы — защиты и гарантий;
* держатели — признания права на погашение в России;
* иностранные регуляторы — подтверждения государственного характера проекта.
При этом A7A5 уже находится под санкционным давлением США, Великобритании и ЕС и рассматривается западными аналитическими организациями как элемент российской системы обхода финансовых ограничений.
Для ЦБ официально поставить такой продукт в центр консультативного доклада — значит превратить разговор о национальном регулировании в разговор о санкциях.
3. A7A5 плохо соответствует конструкции, предлагаемой самим ЦБ
ЦБ описывает будущий стейблкойн как «номинальный ЦФА»:
* российский регулируемый эмитент;
* понятный резерв;
* погашение по требованию;
* надзор Банка России;
* ограниченный круг эмитентов;
* потенциально банки или специальные общества.
A7A5 устроен иначе:
* иностранный эмитент;
* иностранная правовая оболочка;
* публичные блокчейны;
* сложная связь между эмитентом, обеспечивающей компанией, A7 и ПСБ;
* доходность для держателей;
* обращение через криптобиржи и децентрализованные площадки;
* санкционная специализация.
Особенно важна доходность. A7A5 не просто цифровая рублевая расчетная единица: часть процентного дохода по обеспечивающим депозитам распределялась среди владельцев посредством дополнительной эмиссии токенов. Это приближает инструмент к гибриду стейблкойна, депозитного продукта и фонда денежного рынка.
ЦБ РФ, вероятно, не хочет, чтобы именно эта гибридная модель заранее определила будущее законодательство.
4. Государственная принадлежность ПСБ не означает единой государственной позиции
Это важный момент.
ПСБ, Банк России, Минфин, администрация, силовой блок и крупнейшие коммерческие банки могут поддерживать разные элементы одной государственной стратегии, но преследовать разные институциональные цели.
ПСБ заинтересован в:
* работающих внешнеторговых расчетах;
* создании расчетных коридоров;
* обслуживании санкционно ограниченных клиентов;
* росте комиссионного бизнеса;
* расширении инфраструктуры A7.
ЦБ заинтересован в:
* единстве рублевого обращения;
* контроле эмиссии рублевых обязательств;
* финансовой устойчивости;
* недопущении частной денежной системы;
* защите банковского фондирования;
* сохранении центральной роли цифрового рубля.
Поэтому вполне возможно, что A7A5 политически допустим, но регуляторно неудобен.
Это не обязательно конфликт «государство против государства». Скорее разные государственные институты решают разные задачи:
ПСБ строит инструмент, который должен работать сейчас.
ЦБ проектирует режим, который сможет существовать десять лет.
5. A7A5 может выполнять функцию пилота, который официально не называется пилотом
Еще одна вероятная модель: A7A5 используется как внешний полигон.
На нем проверяются:
* спрос на рублевый токен;
* конвертация рубль — A7A5 — USDT;
* работа публичных сетей;
* реакция иностранных регуляторов;
* санкционная устойчивость;
* ликвидность;
* поведение пользователей;
* связка банковского депозита и токена;
* трансграничное погашение.
Но признать его официальным государственным экспериментом означает принять на себя все политические, юридические и репутационные последствия.
Поэтому государство может фактически наблюдать за экспериментом, оставляя себе право не считать его частью внутренней финансовой архитектуры.
Значит ли банковская инициатива, что A7A5 заменят?
Пока говорить о готовой замене рано.
Публично речь шла прежде всего о предложении Альфа-Банка создать консорциум участников для выпуска общего ликвидного рублевого стейблкойна. Представитель банка аргументировал это тем, что один российский игрок не сможет самостоятельно создать инструмент с достаточным охватом и ликвидностью. Это пока скорее формирование коалиции и позиции к докладу ЦБ, чем объявленный проект с утвержденным составом участников и датой запуска.
Видем четыре сценария.
Сценарий 1. A7A5 сохраняется как внешний специальный инструмент
Вероятность: наиболее высокая.
A7A5 продолжает работать в определенных внешнеторговых и криптовалютных маршрутах, особенно там, где важна:
* связь с ПСБ;
* доступ к USDT;
* работа через дружественные юрисдикции;
* высокая санкционная устойчивость;
* отсутствие зависимости от западного эмитента стейблкойна.
Параллельно появляется отдельный российский стейблкойн, выпускаемый банками или SPV по правилам ЦБ.
В таком случае продукты не заменяют друг друга:
1. A7A5:
1.1 Внешний контур
1.2 Киргизский эмитент
1.3 Санкционная специализация
1.4 Ограниченная экосистема
1.5 Публичные крипторынки
1.6 Высокий политический риск
2. Регулируемый банковский токен
2.1 Российский правовой контур
2.2 Российский эмитент
2.3 Регуляторная приемлемость
2.4 Широкий банковский доступ
2.5 ЦФА и официальные шлюзы
2.6 Более нейтральная конструкция
Сценарий 2. Новый токен становится «чистым фасадом», а A7 — внутренним расчетным двигателем
Это более интересный вариант.
Банковский консорциум может выпустить юридически чистый рублевый токен, а A7 останется:
* оператором трансграничных маршрутов;
* поставщиком ликвидности;
* сетью зарубежных агентов;
* системой обмена на локальные валюты и криптоактивы;
* инфраструктурой исполнения ВЭД.
Тогда новый токен не заменяет A7, а накрывает его регулируемым интерфейсом.
Снаружи компания видит банковский рублевый стейблкойн. Внутри маршрута могут использоваться A7A5, USDT, юань, дирхам, агентские платежи и взаимозачеты.
Это наиболее логичная долгосрочная архитектура.
Сценарий 3. Банковский консорциум действительно вытесняет A7A5
Такое возможно, если ЦБ решит, что:
* зависимость от киргизской юрисдикции стала чрезмерной;
* санкции изолировали A7A5 от достаточной ликвидности;
* структура собственности и эмиссии слишком непрозрачна;
* одному ПСБ нельзя отдавать контроль над национальным расчетным токеном;
* требуется коллективная банковская модель.
У A7A5 действительно появились проблемы с внешней доступностью. По оценке Elliptic и других аналитиков, санкции и сокращение деятельности основных площадок существенно снизили его обороты; представители A7A5 оспаривают эти оценки и утверждают, что значительная часть активности переместилась в DeFi. Независимо подтвердить обе позиции пока трудно.
Однако полное уничтожение уже построенной A7-инфраструктуры было бы нерационально. Скорее активы, люди, маршруты и контрагенты будут перераспределены или подключены к новой конструкции.
Сценарий 4. Конкурирующие государственно-банковские проекты
Нельзя исключать и обычную институциональную конкуренцию.
ПСБ и A7 получили преимущество первого игрока. Теперь остальные банки рискуют обнаружить, что:
* рублевая криптоликвидность контролируется конкурентом;
* ВЭД-клиенты переходят в инфраструктуру ПСБ;
* процентный доход на резервах концентрируется у одного банка;
* данные о трансграничных потоках собираются в одной системе;
* будущий стандарт формируется без них.
Поэтому инициатива Альфа-Банка может быть не только государственной стратегией, но и банковским ответом на попытку ПСБ занять рынок до появления регулирования.
Стейблкойн — это не просто токен. Его эмитент получает:
* бесплатное или дешевое фондирование;
* комиссионные потоки;
* остатки на резервных счетах;
* данные о расчетах;
* влияние на стандарты;
* контроль входа и выхода в рубль;
* связь с корпоративными клиентами.
При масштабе рынка это уже вопрос не финтеха, а распределения власти между банками.
Почему ЦБ особенно невыгодно признавать A7A5 национальным лидером
Есть еще одна фундаментальная причина.
Если A7A5 признается успешным российским рублевым стейблкойном, возникает неудобный вопрос:
Зачем стране цифровой рубль и сложная регулируемая модель ЦФА, если иностранная компания при поддержке одного государственного банка уже выпустила ликвидный программируемый рубль в Ethereum и Tron?
Для ЦБ это институционально опасная постановка.
A7A5 демонстрирует, что частно-государственная структура может:
* выпустить переносимое рублевое обязательство;
* встроить его в публичные сети;
* открыть обмен с USDT;
* платить доходность;
* проводить трансграничные операции;
* набрать значительный оборот без платформы цифрового рубля.
Поэтому Банк России должен либо:
1. признать A7A5 и объяснить, чем регулируемый рынок будет отличаться;
2. запретить или ограничить его;
3. вывести его за рамки доклада как иностранный инструмент.
ЦБ выбрал третий, политически самый удобный вариант.
Итоговая оценка:
Более уместна формулировка:
A7A5 выполнил задачу быстрого создания внешнего рублевого криптомоста, но ЦБ не хочет, чтобы временная санкционная инфраструктура автоматически стала конституцией будущего рынка.
Игнорирование A7A5, вероятнее всего, выполняет сразу пять функций:
1. юридическое дистанцирование от иностранного эмитента;
2. санкционное дистанцирование от политически токсичного проекта;
3. сохранение свободы ЦБ написать правила с чистого листа;
4. недопущение монополии ПСБ и A7;
5. защита проекта цифрового рубля и контроля ЦБ над рублевой эмиссией.
Банковский консорциум при этом может готовить не прямой аналог A7A5, а другой класс продукта: регулируемый, коллективно выпускаемый, юридически российский токен, пригодный для официальных расчетных коридоров.
Самый вероятный результат — не «A7A5 либо новый токен», а трехслойная архитектура:
* цифровой рубль — государственный внутренний расчетный актив;
* регулируемый банковский стейблкойн — токенизированная рублевая ликвидность для ЦФА, оптовых расчетов и официального ВЭД;
* A7/A7A5 и подобные инструменты — внешний адаптивный слой для сложных санкционных маршрутов.
Другими словами, A7A5, возможно, не проигрывает. Он просто слишком специализирован, политически токсичен и юридически необычен, чтобы стать публично объявленной основой всей системы. Его могут не заменить, а поместить глубже внутрь расчетной машины, убрав с фасада.